Литература дает ощущение свободы и покоя

Очередной герой рубрики «Выпускник филфака» – профессор кафедры мировой литературы Института Пушкина, доктор филологических наук Сергей Травников. С профессором беседовал студент 3 курса бакалавриата (профиль «Прикладная филолология) Артем Копытин.

 – Сергей Николаевич, вы преподаете больше сорока лет, на вашем счету более четырехсот научных работ. Но когда-то вы тоже впервые оказались на филфаке. Как и почему вы выбрали этот факультет?

–  У меня выбор был сложный. Школьником я хотел быть спортсменом, футболистом. Но меня не взяли ни в «Локомотив», ни в «Спартак», ни в «Трудовые резервы». Пошел в бокс и в первый же день сломал руку. Ушел в легкую атлетику, здесь у меня получалось. Всем, кто подавал надежды, предлагали остаться, чтобы продолжить тренировки и после окончания школы без экзаменов поступить в Институт физкультуры имени Лесгафта. Но в какой-то момент я решил, что это тоже не мое. Сдал инвентарь и ушел.

Я хотел поступить в сельскохозяйственную академию, на агрономический факультет. Жил в деревне, видел, как обожают агрономов, с этим намерением и учился. Но как-то ко мне подошла завуч Юлия Владимировна Агеева, замечательный, изумительный педагог, один из самых уважаемых мной людей. Спросила, куда я собираюсь поступать. «В сельхозакадемию». Она сказала: «Ты с ума сошел?», взяла за руку и отвезла в Ленинский пединститут (Московский государственный педагогический институт имени В.И. Ленина, ныне – Московский педагогический государственный университет). Я попал в этот храм, после чего все с сельским хозяйством для меня закончилось, я очень захотел учиться в пединституте.

Мне это было интересно, потому что я пробовал писать, мог написать сочинение в стихах. Писал, но о литературе как-то не думал.

 – То есть какая-то внутришкольная активность побудила эту учительницу отвезти вас на филфак?

– Да-да, у нас как-то сразу сложились добрые отношения. А учитель, он очень сильно влияет на подрастающее поколение. Юлия Владимировна  как раз была таким преподавателем, ее очень уважали. Посвятила жизнь школе. Ей за 80, но продолжает быть директором. Она же потом учила и мою дочь.

Так вот, она меня привела, я сдал экзамены и попал на факультет русского языка и литературы, ныне филологический.

 – Когда завуч вас привела в пединститут, не возникло сомнений, нужно ли вам это?

– Нет, я абсолютно ей доверял. Вот когда я окончил первый курс, то решил, что не туда попал. Когда приходишь на филфак, надо сразу изучать 4 языка: русский, английский, латинский, старославянский. Это было довольно тяжело, и я решил уйти на истфак,  в историко-архивный институт. Но там мне сказали, что для поступления все нужно будет сдавать заново. И непонятно, сдашь или не сдашь. Я посоветовался с родителями, и они сказали: «Зачем тебе это нужно, учишься и учись». А я всегда хорошо учился. В итоге втянулся. Понравился русский, понравились история языка, литература. И уже не думал уходить. Мне нравилось. Потом я стал заниматься древней литературой. Был профессор замечательный – Прокофьев Николай Иванович, я в аспирантуру к нему пошел, потом стал преподавателем института, вел литературу XVIII века в основном.

 – То есть вашим любимым предметом была древняя литература. И уже впоследствии ее изучение и этот профессор побудили Вас пойти в аспирантуру?

– Да, но мне просто было интересно. Ведь наука держится на интересе, не на деньгах, не на должностях, на интересе. Если тебе интересно, ты будешь этим заниматься.

 – Получается, после окончания аспирантуры вы хотели заниматься наукой, не преподаванием?

– Да, преподавать не хотел, в школе не понравилось.

 – Возвращаясь к древнерусской литературе: чем именно она вас привлекла? Потому что у нас "древлит" не нравился практически никому.

– Ну, во-первых, личность. У нас преподавал Николай Иванович Прокофьев, человек и педагог замечательный. Он очень интересно рассказывал, читал. У нас работали и другие прекрасные лингвисты. И уж очень необычная литература, красивая и при этом абсолютно неизученная. Там было море нового. К тому же был кружок Николая Ивановича: он возил нас по всей России, Украине, работал с нами в архивах, водил в музеи. Это давало очень интересные знания. Он был такой педагог-подвижник. Из его кружка вышло человек десять докторов и кандидатов наук.

–  А вы были знакомы с Зализняком?

–  Нет, я был знаком с академиком Лихачевым, академиком Панченко, академиком Лотманом, но с Зализняком нет.

 –  Вы уже отмечали несколько раз, что, несмотря на свое движение вверх по филологической лестнице, преподавать вам не хотелось. Но как вы начали этим заниматься?

–  Случайно. Я не хотел идти в школу, но меня в школу и не взяли, что самое забавное. В советское время было распределение, и я должен был поехать преподавать в Забайкалье. И я бы туда поехал. Но подошел Прокофьев, спросил: «Куда тебя распределили?» Я ответил, что в Забайкалье. Через неделю он подошел снова: «Поезжай в библиотеку им. Ленина, в отдел рукописей. Если понравишься, тебя возьмут научным сотрудником». Меня взяли, и той же осенью я поступил в заочную аспирантуру, в очную москвичей не брали.

 – Так как вы пришли к преподаванию?

– Я работал в отделе рукописей, работа мне нравилась. Но был плохая атмосфера внутри коллектива.

Мне предложили очную аспирантуру. Потом я написал диссертацию, защитился и стал ассистентом на кафедре литературы МПГУ.

 – А какие вы дисциплины преподавали?

– Древнерусскую литературу, литературу XVII–XVIII веков, первой и второй половины XIX века и спецкурсы.

 – То есть, в принципе, как сейчас?

– Так сложилось, что я читаю все курсы, кроме зарубежной литературы. Никогда не отказывался читать, мне было это просто интересно.

 – Проработав в сфере образования столько лет, видите различие между студентами 20–30 лет назад и современными?

– Студенты, приходившие 20–30 лет назад, были лучше подготовлены.

 – Это единственное отличие?

– Это первое. Второе – тогда было больше рвения и желания учиться, потому что все проходили через очень большие конкурсы. Когда я поступал, было 9 человек на место, когда жена – 12. У нас не было «волосатых лап», которые могли бы куда-то тебя продвинуть. Все решали твои мозги и определенное везение. Мне было 17 лет, и когда я увидел себя в списках и понял, что поступил, я не спал трое суток, меня не брало ни одно лекарство. Я ходил, как сумасшедший…

 – От радости?

– Не знаю от чего, думаю от напряжения психологического. Потом мама принесла какое-то сильное лекарство, мне дали, я проспал сутки.

 – Мне хотелось бы оценить все с позиции категорий «лучше», «хуже».  Можно сказать, что какое-то поколение лучше?

– Они абсолютно разные.

 – То есть не стоит их сравнивать?

– Нет. Но повторюсь, подготовка была лучше.

 – Мне кажется, она была лучше как до вуза, так и уже непосредственно в нем. На мой взгляд, образование во многих своих аспектах сейчас становится чисто формальным.

– Об этом речь и идет. Так в школах. Но здесь мы стараемся сохранить какие-то лучшие аспекты советской системы. Это не всегда получается по понятным причинам. Но преподаватели часто работают с целью как можно больше дать знаний. Поэтому отрабатываешь, если пропустили занятие из-за праздников.

 – Можете назвать три книги, которые оказали на вас влияние?

– По литературоведению – «Поэтика Гоголя» Манна, по древней литературе – «Человек в литературе древней Руси» Лихачева, книга впервые рассказывает о проблемах, которые ранее не поднимались. Из литературы, посвященной фольклору, – «Поэтика фольклора» Аникина.

 – А из художественной?

– С детства для меня классика – это «Записки охотника» Тургенева, «Вечера на хуторе близ Диканьки» Гоголя. Яркие вещи, запоминающиеся. Из последнего – «Лето господне» Шмелева.

 – Почему?

– Когда я был студентом, нам не говорили о Шмелеве. Я узнал о нем  уже взрослым человеком. Он, с моей точки зрения, входит в десятку лучших писателей XX века.

 – У вас есть любимый писатель, писатели?

 – Не могу сказать. Каждый раз, когда читаешь, начинаешь влюбляться в того или иного писателя. Перечитываешь, приходишь в совершеннейший восторг. Я прочел сотни книг, но сказать, что этот любимый, а вот этот нелюбимый, не могу.

 – А сколько вы прочитываете за месяц?

– Зависит от того, чем ты занят. Потому что мы все время пишем – книги, статьи, это бесконечный процесс. Есть книги, для написания которых надо очень много читать. Когда мы писали книгу о фельдмаршале Борисе Петровиче Шереметьеве, колоссальный объем литературы нужно было освоить. Сейчас пишем книгу об Ипполите Вишенском, неизвестном, но очень хорошем писателе петровского времени. О нем никто ничего не писал. Пришлось заниматься архивными поисками...

 – Я понял, что категория «любимый/нелюбимый» не особо применима, но есть ли какие-то художественные произведения, которые бы вы с ходу выделили?

– Из детской –  «Хоббит» Толкиена. Первый раз я прочитал его за одну ночь, после этого многократно перечитывал. Он меня поразил. Наутро сосед пришел, спросил, что у нас случилось. Я удивился: «У нас все нормально». «Как же это? У вас всю ночь на террасе свет горел». Это я лежал, читал. Хорошая книга не отпускает, ты не можешь не дочитать.

 – А не из детской?

– Не из детской Толстой меня поражает, «Война и мир».

 – Если бы у Вас была возможность встретиться с любой исторической личностью, кто бы это был?

– Екатерина Вторая.

 – Почему?

– Талантливейший, гениальный человек. Она изменила историю России. Фактически с нее началась золотая эпоха русского дворянства. Вот эта основа русской культуры, она заложена при ней. К тому же замечательная писательница, 12 томов сочинений без учета различных государственных бумаг. Екатерина Вторая – это гений национальный.

 – Пытались ли вы писать художественные произведения?

– Пытался. Еще в школе писал стихи, очень увлекался Есениным. Но пришел в институт, и на меня хлынуло море поэзии. Тогда я понял, что мое чириканье – ерунда, что я ничего не скажу людям нового и перестал писать стихи.

На втором курсе написал историческую повесть об осаде Троице-Сергиева монастыря поляками. Своего деда, крестьянина, сделал главным героем, а рассказ в повести ведется от лица мальчика. Почему Троице-Сергиева Лавра? Я там работал экскурсоводом во время студенческой жизни.

Потом понял, что написал ерунду, и эту повесть сжег. У меня было очень четкое критическое отношение к себе. Понимал, что я не Лев Толстой. Меня не устраивало что-то среднестатистическое. Лучше найти свое. Нашел, стал историком литературы, мне это интересно.

 – Вы неоднократно говорили, что литература – это счастье, что занятия филологией – это счастье. Вы не могли бы объяснить, в чем именно это счастье заключается?

 – Наша жизнь серая, очень серая. Работа, библиотека, дом… Пришел, уснул... Все. Это обычная система нашей жизни. А литература дает ощущение свободы и покоя. Ты можешь уйти туда, куда захочется. Хочешь уйти в XIX век – берешь Тургенева, хочешь уйти на Украину – берешь Гоголя. Хочешь уйти в неизвестные страны – берешь Толкиена. И путешествуешь по этому миру совершенно спокойно, имеешь возможность наслаждаться счастьем и покоем. Это приносит душевный покой, удовлетворение, наслаждение красотой языка, слога, мысли, фантазии человеческой.


На официальном сайте ФГБОУ ВО "Гос. ИРЯ им. А.С. Пушкина" используются технологии cookies и их аналоги для качественной работы сайта и хранения пользовательских настроек на устройстве пользователя. Также мы собираем данные с помощью сервисов Google Analytics, Яндекс.Метрика, счётчиков Mail.ru и Спутник для статистики посещений сайта. Нажимая ОК и продолжая пользоваться сайтом, Вы подтверждаете, что Вы проинформированы и согласны с этим и с нашей Политикой в отношении обработки персональных данных, даёте своё согласие на обработку Ваших персональных данных. При несогласии просим Вас покинуть сайт и не пользоваться им. Вы можете отключить cookies в настройках Вашего веб-браузера.
The Pushkin Institute's official website uses cookies to ensure high-quality work and storage of users' settings on their devices. We also collect some data for site statistics using Google Analytics, Yandex.Metrika, Mail.ru and Sputnik counters. By clicking OK and continuing using our website, you acknowledge you are informed of and agree with that and our Privacy Policy. If you are not agree we kindly ask you to leave our website and not to use it. You may switch off cookies in your browser tools.