Навеки – девятнадцатилетние

К 75-й годовщине Победы профессор кафедры мировой литературы Института Пушкина Галина Якушева подготовила материал о молодежи в годы войны в художественной литературе для журнала «Читаем вместе». С разрешения редакции публикуем статью профессора Якушевой на сайте Института Пушкина.

«Навеки – девятнадцатилетние». Так называется повесть Григория Бакланова, одного из многочисленных авторов произведений о Великой Отечественной войне, кто шагнул в окопы прямо со школьной или студенческой скамьи, отказываясь от «брони», скрывая болезни, прибавляя себе годы.

2.jpg

Григорий Бакланов

«Это было поколение достойное, гордое, с острым чувством долга. Когда разразилась война, поколение это в большинстве своем шло на фронт добровольцами, не дожидаясь призыва, считая, что главное дело нашей жизни – победить фашизм, отстоять Родину. И почти все оно осталось на полях битв», – говорил о своих ровесниках сам писатель.

Да, это так. И не раз, задумываясь о роли войн в судьбах государств и отдельных людей, я мысленно вступала в спор с теми, кто уверял в необходимости сражений как своеобразного «фильтра» нации, позволяя погибнуть («отсеяться») слабым и ненужным, но окрепнуть сильным и достойным. В годы Первой мировой войны этот тезис звучал даже в устах великого немецкого интеллектуала и гуманиста Томаса Манна, в его знаменитых «Размышлениях аполитичного» (1918) – позднее, особенно с приходом к власти в его стране фашизма, писатель отрекся от этих слов.

Когда же мы читаем сегодня книги о войне, написанные ее очевидцами и участниками, то убеждаемся: бывает, как в известном русском присловье, что «смелого пуля боится, смелого штык не берет». Однако далеко не всегда на войне выживают самые смелые и честные. Нередко именно отважная самопожертвованность, искренняя готовность защитить любой ценой то высокое, «надличностное» и ценное, ради чего ты и пошел на войну, убивает бойца. Рассказывают нам об этом, среди прочих, и другие повести Бакланова («Южнее главного удара», «Пядь земли», «Мертвые сраму не имут»), и стихи Юлии Друниной – поэтессы сходной судьбы, прямо из детства, из школы шагнувшей в «грязную теплушку», «блиндажи сырые», «солдатский неуют», признававшейся: «Я только раз видала рукопашный./Раз наяву – и тысячу во сне./Кто говорит, что на войне не страшно –/Тот ничего не знает о войне», и десятилетиями упрямо вспоминающей фронтовые события и фронтовых друзей. Особенно горячо и горько – погибших.

OSYsjhwoozs.jpg

Юлия Друнина

Большинство их были совсем юны. Как справедливо замечено исследователями военных лет, это «удивительное», «стальное», полное наивного и благородного энтузиазма поколение рождения конца 10-х – начала 20-х годов ХХ века подставило свое плечо стране – и спасло ее. В том числе и ценой собственной жизни.

Однако существует в мире некий закон, который физики, возможно, назовут «законом сохранения энергии», буддисты – «кармой», христиане – наградой за добрые дела, а современные философы – «законом всемирной гармонии». Те свойства души, которые не позволили прекрасным юношам и девушкам, спрятавшись от пуль, – в буквальном и переносном значении этих слов, – пройти долгой и спокойной дорогой земной жизни, сократив ее под пулями, дали неизмеримо долгую жизнь их посмертным судьбам и образам в памяти современников и потомков.

Помню свое послевоенное детство. Коммунальная квартира. Каждая семья, как правило, занимала только по одной комнате: города разрушены, между зданиями зияли провалы, во дворах – бочки с цементом, бревна, кирпичи. Родителей нет – они целыми днями на работе. Мы, ребятня, примерно от пяти до одиннадцати лет, собираемся у кого-нибудь в комнате и начинаем петь. Тут, конечно, была и «Девушка», которая «на позицию провожала бойца», и «Синий платочек», и «Жил в Ростове мальчик, Витя Черевичкин…» – о мальчике, которого убили фашисты за то, что он пытался защитить своих любимых голубей: оккупанты подозревали в них партизанских почтальонов. И, конечно, неизменная торжественная баллада: «Это было в Краснодоне,/В красном зареве войны./Комсомольское подполье/Поднялось за честь страны…».

А чуть позже, уже в старших классах, мы взапой читаем «Молодую гвардию» Александра Фадеева: роман входил в обязательную школьную программу несколько десятков лет – кажется, до самой «перестройки». При этом «обязательность» ничуть не отравляла восторженной открытости нашего восприятия. Да, я знаю, что в критике есть мнение относительно вымышленности самого сюжета фадеевского героико-романтического повествования о никогда не существовавшей группе юных подпольщиков. На уровне «сарафанного радио» это мнение звучало еще во времена моей юности. Но образ всегда сильнее факта – если этот образ соответствует «температуре» восприятия.

Так, уже около десяти веков Франция и весь мир восхищаются патриотизмом преданного вере и отечеству рыцаря – героя средневекового эпоса «Песнь о Роланде». И пусть давно известно из исторических хроник, что храбрый Роланд был как раз наемником арабского короля, и убили его в Ронсевальском ущелье не мавры (они же сарацины), а христиане-баски. Но кто поколеблет в душах французов, да и всех европейцев, воспевших Роланда, его светлый образ как символ бесконечной отваги и верности долгу?

Недаром писатель Луи Арагон, в своем стихотворении «Радио-Москва» (август 1941 года) призывая соотечественников к сопротивлению гитлеровским оккупантам и вспоминая самые яркие фигуры исторического прошлого нации, наряду с Жанной Д’Арк и Наполеоном назвал и Роланда: «Так Роланд погибает, за нас отомстив./Мавры мечутся, но, Ронсеваль захватив,/Он бросает вдогонку им горные скалы.» (перевод П.Г. Антокольского).

В случае с краснодонцами нет никаких доказательств «придуманности» их подвига – тем более что уже в начале нашего недоверчивого века отыскались новые материалы, подтверждающие деятельность подпольщиков. Независимо от этого наша жажда духовного света, стремление к идеалу, потребность в существовании людей бескорыстных и чистых, способных жить для других, бороться за «общее благо» – все это притягивало тысячи сердец к героям «Молодой гвардии». Такие необыкновенные в ореоле своего подвига и посмертной славы – и такие узнаваемые, теплые, ожившие под пером Александра Фадеева: рассудительный Олег Кошевой, отчаянный Сережка Тюленин, строгая Уля Громова, кокетливая Люба Шевцова – «Любка-артистка, хитрая как лиска»…

Книгу читали поколение за поколением, она переводилась на языки разных народов. Вся страна знала имена погибших героев. На основе романа, получившего Сталинскую премию первой степени (1946), создавались инсценировки, а в 1948 году на экраны вышел одноименный фильм выдающегося режиссера Сергея Герасимова, также удостоенный Сталинской премии (1949). Свои первые роли в нем получили будущие звезды отечественного кино – Вячеслав Тихонов (Володя Осьмухин), Нонна Мордюкова (Ульяна Громова), Инна Макарова (Любка Шевцова). Портреты героев Краснодона висели на стенах библиотек, общежитий, учебных заведений. Внимательно и серьезно они, «навеки девятнадцатилетние», глядели на нас, своих ровесников – и, может быть, на каком-то глубинном уровне подсознания невозможно было говорить или делать что-то дурное под этими взглядами.

молодая гвардия.jpg

Как часто в жизни мне приходилось слышать слова крайнего осуждения: «У него (нее) нет ничего святого!» Здесь, конечно, речь идет не о религиозной вере или безверии – а о том, что у человека, в отличие от животного, должна быть некая «программа» собственного бытия, ориентир его личного развития, пример для подражания. Фадеевские портреты молодогвардейцев, наверное, не избежали идеализации по сравнению с оригиналами. Но таковы законы художественной условности, создания образа, который сильнее факта и переживет факт – потому что аккумулирует лучшее в своем прототипе, концентрирует то, что мы должны понять, принять и унести с собой. Высокое писательское мастерство автора «Молодой гвардии» в том, что его жесткое и жестокое в событийном, сюжетном плане повествование проникнуто не только уважением, но и нежным сочувствием к своим героям. В каждом из них он видит «и мальчика, и мужа»: и юного человека, только вступающего в жизнь, и сознательного борца, уверенного действователя, желающего повлиять на ход больших событий, и едва вылетевшего из материнского гнезда птенца.

«Мама, мама… Я помню руки твои», – это лирическое вкрапление в прозаический текст романа, которое поколения советских школьников учили наизусть, было не только свидетельством тонких чувств, не утраченных молодогвардейцами в суровой борьбе, но и отсылом к центральному образу военных лет: «Родина – мать».

Здесь и проявление того особенного, симптоматичного для русского характера, русской души (в широком, по Достоевскому, понимании этих слов) сплава суровости и доброты, героизма и лиризма, которым отмечена отечественная литература о войне, образы наши бойцов. Прежде всего и чаще всего – бойцов молодых.

Такова была героиня поэмы Маргариты Алигер «Зоя» (1942). Поэтесса романтически воссоздала образ партизанки, вчерашней школьницы, казненной оккупантами. «Родина…Тупой сапог фашиста выбивает ящик из-под но…» – так представляет поэтесса последние секунды жизни девушки, которая была тверда на допросах, не выдала тех, кто послал ее на задание и даже скрыла свое имя. «Стала ты под пыткою Татьяной», – пишет Алигер, раскрывая родословную подвига юной патриотки, взявшей боевым псевдонимом имя одной из героинь Гражданской войны.

aliger_margarita.jpg

Маргарита Алигер

Такими были отдавшие свои жизни на войне девушки-десантницы из повести Бориса Васильева «А зори здесь тихие…» (1969) – Лиза Бричкина, Женя Комелькова, Рита Осянина, Соня Гурвич… Роман выдержал десятки переизданий на разных языках, сценических и музыкальных интерпретаций, несколько экранизаций, первая из них – одноименный фильм Станислава Ростоцкого (1972), удостоенный многих премий, в том числе Государственной премии СССР. Многочисленным читателям и зрителям героини повести полюбились своей нравственной цельностью, благородством и мужеством – при всех естественных девичьих особенностях поведения, привычек, желаний и мечтаний.

Среди «военных», и не только «военных» произведений Бориса Васильева следует упомянуть и повести «В списках не значился» (1974), «Завтра была война» (1984), где тоже действуют совсем юные герои. Возможно, правы те критики, кто, отмечая трагический лиризм этих и других его произведений, связывает эту минорную тональность с личными качествами писателя, человека увлекающегося и чувствительного, склонного к сентиментальности, нередко придающей его сочинениям мелодраматический оттенок.

Но нельзя не вспомнить, что сам Борис Львович – выходец из семьи кадрового офицера, служившего в царской армии, затем Красной и Советской – к началу войны закончил только девятый класс и в 17 лет добровольцем ушел на фронт в составе истребительного комсомольского полка. Будущий писатель воевал под Смоленском, выходил из окружения, служил в десантном полку, был тяжело контужен и после госпиталя направлен в Военную академию бронетанковых и механизированных войск. Он стал военным инженером-испытателем колесных и гусеничных машин, служил на Урале и демобилизовался только в 1954 году.

Борис Васильев.jpg

Фронтовик Борис Васильев

Так может быть, его чувствительность и сентиментальность, как и трагический лиризм его прозы, есть закономерная, естественная реакция нормального, то есть доброго, умного, интеллигентного человека, на трагическую сущность войны? Несмотря на все великие жертвы и подвиги, она, по мнению писателя-фронтовика, понижает нравственный уровень воюющего народа, ибо отрицает основные этические постулаты, узаконивая убийство и рождая чувство вседозволенности – что может отразиться на жизни новых поколений.

Своей романтической идеализацией молодых героев войны Васильев, по сути, создал не конъюктурно-приукрашенные образы, а прекрасный повествовательный реквием тем, кого он реально знал, с кем воевал рядом и перед кем ощущал знакомое многим фронтовикам необъяснимое и неизбывное чувство вины перед павшими. Но в отношении оценки войны как исторического события писатель близок к пацифистскому неприятию, не соглашаясь с фактически утвержденной у нас до сих пор доктриной Ленина о войнах «справедливых» и «несправедливых».

Немаловажная справка: в древнегреческом пантеоне богов двое занимались военными распрями: Арес, бог несправедливой, коварной, вероломной «войны ради войны», и Афина, богиня мудрости и справедливой войны (заметьте сопряжение ума и меча). В Европе 30-40-х годов ХХ века усилиями писателей-антифашистов Генриха Манна, Жан-Поля Сартра, Альбера Камю и других была распространена категорическая формула: «Добро должно быть с кулаками». На этой позиции стоит и большинство писателей-фронтовиков, как правило, молодых, ушедших на фронт добровольцами. В своих произведениях, откровенно автобиографических, они не давали благостно-приглаженную картину сражений и самой солдатской, или даже офицерской, жизни на войне. Официозная критика обвинял их в «ремаркизме», «дегероизации», «абстрактном гуманизме». Но сами они называли свои произведения «окопной правдой» или «лейтенантской прозой». Именно так воспринял ее и читатель, вдумчиво листая страницы этих книг. «Танки идут ромбом» (1963) – роман Анатолия Ананьева, в неполных 16 лет ушедшего на войну; «Прокляты и убиты» (1990–1994) Виктора Астафьева, бывшего беспризорника, добровольца-фронтовика, манерой емкого письма напоминающего Хемингуэя, а в концептуально-тематическом плане соединения военной и деревенской прозы – целую плеяду своих соотечественников, в первую очередь Валентина Распутина («Живи и помни»). Знаменитые повести Юрия Бондарева, также совсем молодым принявшего свой первый бой на Сталинградском фронте, – «Юность командиров» (1956), «Батальоны просят огня» (1957), «Горячий снег» (1969). Повесть Константина Воробьева «Убиты под Москвой» (1963) – о «невероятной яви войны», трагизм которой не только в гибели целой роты отборных воинов и в самоубийстве командира, но и в силе душевного потрясения героя повести, вчерашнего кремлевского курсанта, подавленного не только беззащитностью перед бомбами и танками, но и осознанием лживости пропагандистских уверений.

И это только начало бесконечно длинного перечня произведений о молодежи на войне, написанных самой молодежью, – но уже повзрослевшей и рассказывающей о времени и о себе с высоты прожитых лет и новоприобретенного опыта. Написанных искренне и честно – эти люди и за письменными столами проявили себя таким же ярким, достойным поколением, каким они предстали миру в годы войны за пулеметами. Им было трудно не только из-за голода, холода, житейских неудобств и товарных дефицитов. Главная трудность – им надо было на своем жизненном пути не раз делать судьбоносный выбор. А они были очень разными и по характеру, и по способностям, и по среде общения…

Вспомним трогательно-ностальгическую повесть «До свидания, мальчики!» (1961) Бориса Балтера, одного из юных (в далекие военные годы) красноармейцев. Вспомним – да мы и не забывали их никогда – хватающие за сердце песни-стихи Булата Окуджавы, в 1942 году добровольцем ушедшего на фронт: и про Леньку Королева, который «кепчонку, как корону, набекрень – /и пошел на войну», и про мальчиков, уходящих из арбатских дворов на войну, которых поэт просит: «Постарайтесь вернуться назад», однако при этом наставляет: «Но не прячьтесь вы, будьте высокими», и многие другие, которые уже несколько десятилетий, то громко, то тихо, поет вся страна. И первую повесть Булата Окуджавы – новобранца на войне «Будь здоров, школяр!» (1960–1961), по мотивам которого с участием автора создан фильм «Женя, Женечка и «катюша»» (1967, режиссер Владимир Мотыль).

original_2.jpg

Кадр из фильма «Женя, Женечка и «катюша»»

Вспомним ценимого многими в нашей стране за простоту и естественность слога, лиричность и оптимизм поэта Эдуарда Асадова, который в 1943 году, сразу после школьного выпускного вечера ушел на войну и в боях под Севастополем в результате тяжелого ранения потерял зрение. Названия его поэтических сборников говорят сами за себя: «Светлые дороги (1951), «Будьте счастливы, мечтатели!» (1966), «Остров романтики» (1969), «Компас счастья» (1979), «Сражаюсь, верую, люблю!» (1983) и многие, многие другие.

С Асадовым перекликается поэт-песенник Алексей Фатьянов – тоже молодой фронтовик, в соавторстве с композитором Соловьевым-Седым создавший всенародно любимые песни «На солнечной поляночке», «Соловьи», «Где же вы теперь, друзья-однополчане» и другие, говорящие о войне – но без отчаяния и скорби, а с уверенностью и надеждой.

И мы не будем утверждать, что одни поэтические настроения «лучше» или «хуже» других – каждое имеет свои обоснования, а в совокупности – общий смысл: выразить и передать потомкам весь спектр мыслей и чувств тех, кто молодыми по зову сердца пошел защищать Родину.

Рефлексирующая, максималистски-самокритичная поэзия фронтовика со студенческой скамьи элитарного МИФЛИ, ныне широко известного, хотя и давно, тридцать лет назад, ушедшего от нас Давида Самойлова, утверждает, что он, наряду со своими поэтами-сверстниками, «неполучившееся» военное поколение: «Тянем, тянем слово залежалое,/Говорим и вяло, и темно./Как нас чествуют и как нас жалуют!/Нету их. И все разрешено» («Вот и все. Смежили очи гении…», 1966). Однако несколькими годами ранее поэт дает основания предполагать, что «неполучившимися» он считает только выживших в прошедшей войне. «Я вспоминаю Павла, Мишу,/Илью, Бориса, Николая/(…) Аукаемся мы с Сережей,/Но леса нет, и эха нету» – в стихотворении «Перебирая наши даты» (1961) он называет имена многообещающих талантов, добровольцами ушедших на войну и не вернувшихся.

самойлов.jpg

Давид Самойлов

В их числе – Павел Коган, автор знаменитой «Бригантины», Николай Майоров, оставивший накануне войны пророческие строки о своем поколении: «Мы были высоки, русоволосы/Вы в книгах прочитаете как миф/О людях, что ушли, не долюбив,/Не докурив последней папиросы» («Мы», 1940). В их числе – Михаил Кульчицкий, ушедший на фронт добровольцем из стен Литературного института. Незадолго до гибели в 1943 году она написал: «Война – совсем не фейерверк,/а просто – трудная работа,/когда, черна от пота, вверх/скользит по пахоте пехота». Школьный друг Кульчицкого – Борис Слуцкий, один из самых значительных отечественных поэтов ХХ века, тоже фронтовик, автор почти хрестоматийных стихов «Физики и лирики» («Что-то физики в почете,/что-то лирики в загоне./Дело не в сухом расчете – /Дело в мировом законе»), «А мой хозяин не любил меня…», «Лошади в океане» и множества других, считал погибшего одноклассника своим идейным и эстетическим путеводителем («Голос друга», «Памяти М. Кульчицкого» и другие стихи).

269px-Mikhail_Kulchitskiy.jpg

Михаил Кульчицкий

Их было много, хороших и разных писателей-фронтовиков, подлинно и живо создававших разными красками портрет своего поколения через призму испытаний войны, которые включали в себя необходимость сопротивления не только внешней агрессии. В страницы истории русской литературы ХХ века твердо вписаны имена Даниила Гранина, Константина Ваншенкина, Сергея Наровчатова, Евгения Носова, Егора Исаева…не перечесть всех молодых фронтовиков, которые отразили дух и надежды своего поколения.

Наряду с начинающими писателями первых военных призывов образ молодого человека на войне создавали и литераторы более старших поколений: Александр Твардовский (поэма «Василий Теркин», стихотворение «Я убит подо Ржевом»…), Константин Симонов («Жди меня, и я вернусь…», «Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины…», повесть «Дни и ночи», трилогия «Живые и мертвые»), Михаил Шолохов (незаконченный роман «Они сражались за Родину»), Борис Горбатов (роман «Непокоренные»), Василий Гроссман (роман «Народ бессмертен»), Виктор Некрасов («В окопах Сталинграда»), Борис Полевой («Повесть о настоящем человеке»), Валентин Катаев (повесть «Сын полка»), Виктор Розов (драма «Вечно живые», известная нам также по фильму «Летят журавли»), Вера Панова (повесть «Спутники»), стихи Алексея Суркова, Иосифа Уткина, Михаила Исаковского, Лебедева-Кумача («Священная война»)… И сотворенные опытным пером образы молодых людей на войне были очень похожи на реальных фронтовиков, с их судьбами, характерами и принципами.

Об одном из них мне хочется сказать особо. Вячеслав Кондратьев, «последний из могикан» литературного фронтового поколения, в своей лучшей военной повести «Сашка» (1979) в качестве главного героя выводит «человека из народа» – деревенского парня, простодушного, доброго, с пытливым умом, твердыми нравственными устоями и ясным, а значит, порою критическим, взглядом на жизнь. При всей своей дисциплинированности он отказывается расстрелять пленного: «Люди мы, а не фашисты…» Согласна с критиком Л.И. Лазаревым, утверждающим: «Человечность и была тем рубежом, который фашисты со своей хорошо подготовленной армией, отличавшейся необычайной жестокостью, одолеть не смогли. Она и стала фундаментом нашей Победы».


На официальном сайте ФГБОУ ВО "Гос. ИРЯ им. А.С. Пушкина" используются технологии cookies и их аналоги для качественной работы сайта и хранения пользовательских настроек на устройстве пользователя. Также мы собираем данные с помощью сервисов Google Analytics, Яндекс.Метрика, счётчиков Mail.ru и Спутник для статистики посещений сайта. Нажимая ОК и продолжая пользоваться сайтом, Вы подтверждаете, что Вы проинформированы и согласны с этим и с нашей Политикой в отношении обработки персональных данных, даёте своё согласие на обработку Ваших персональных данных. При несогласии просим Вас покинуть сайт и не пользоваться им. Вы можете отключить cookies в настройках Вашего веб-браузера.
The Pushkin Institute's official website uses cookies to ensure high-quality work and storage of users' settings on their devices. We also collect some data for site statistics using Google Analytics, Yandex.Metrika, Mail.ru and Sputnik counters. By clicking OK and continuing using our website, you acknowledge you are informed of and agree with that and our Privacy Policy. If you are not agree we kindly ask you to leave our website and not to use it. You may switch off cookies in your browser tools.